Девочки с ожогами на теле

Девочки с ожогами на теле thumbnail

Весной в соцсетях стала популярна серия снимков с обнаженной девушкой Светой, по всему телу которой растянулись глубокие ожоги. В комментариях люди восхищались смелостью модели и «нетипичной красотой». Корреспондент The Village Кирилл Руков разыскал девушку: что скрывают узоры на ее коже Света рассказывает впервые.

Мать спросила, хочу ли я манную кашу, а я ответила: «Хочу пельмени». Она собралась в магазин, но пробыла там только пять минут — так рассказывала бабушка, — а затем уехала к отчиму пить и пропала на два часа. Я начала зажигать в квартире свечи — электричество давно отключили за неуплату.

Я прекрасно помню, как горела. Хотела подпалить одну нитку на платье, которое донашивала за сестрой — рюшечки медленно тлели. Но платье вспыхнуло целиком, мгновенно. Оно было из дешевой китайской ткани, которая кипела и прилипала к телу. В доме никого, я взаперти. Одно кресло было в зале, второе на кухне — полчаса я бегала между ними и падала, пытаясь себя потушить. Мать приехала только через час. Увидев меня в дверях, она заплакала и стала срывать ошметки вместе с кожей. Под нами жили фельдшеры, муж с женой, они только вернулись со смены. Уже в карете скорой мне сделали какой-то укол в грудь, и я потеряла сознание. Проснулась в больнице через два месяца — все это время пролежала в коме после болевого шока. В реанимации мать ни разу меня не навестила.

Отец погиб давно, в 2001-м: строил дом отдыха в Комсомольске-на-Амуре, но там случился пожар. Он помог вывести из пекла двоих человек, пошел за третьим и не вернулся. Мне тогда был год, поэтому знаю историю только со слов матери. Она очень любила его, так и не оправилась: больше не искала работу, жила на мою пенсию, начала пить водку, затем просто этиловый спирт. Я много раз говорила ей потом, что вырасту, помогу, увезу ее, продам квартиру, но мать отвечала, что везде найдет с кем пить.

А затем она стала издеваться. Попытки убить меня случались внезапно: Однажды она мыла мне волосы, вдруг окунула голову под воду, зажала там, но потом сама же поскользнулась и выпустила из рук. Я выжила, стала появляться в школе с синяками, голодная и немытая, или просто прогуливала. Мать продолжала избивать — например, выдавливала глаза, выворачивала шею, зажимая голову между ног или избивала металлической трубой. Потом стала меня резать. Как-то раз она готовила с отчимом на кухне, а я подошла отпроситься погулять. Мать кинула в меня нож для разделки рыбы — лезвие раздробило два зуба, поцарапало щеку и застряло во рту. Брызнула кровь. Я спустилась во двор, что было дальше — просто не помню.

«Я мылась в той же ванне, где меня душили. Пила чай на кухне, где меня резали. Ходила по улице, где я тащила мать пьяной. Переходила дорогу, где меня изнасиловали»

После одного из таких случаев я сбежала к сводной сестре. Вместе поехали в полицию. Комиссия по делам несовершеннолетних начала собирать доказательства, чтобы лишить мать родительских прав. Меня временно отдали в приют, но мать, конечно, трезвела и каждый раз забирала меня оттуда, круг замыкался. Это продолжалось три года: я снимала каждые побои в полиции, но в отделении с матерью только беседовали, а соцработники отпускали меня обратно. Я еще любила ее тогда, защищала вплоть до декабря 2012 года, когда суд отправил меня в детский дом насовсем (копия материалов дела есть в распоряжении The Village. — Прим. ред.). Она до сих пор иногда звонит, пьяная, рано утром. Требует номера каких-то общих знакомых — я не знаю зачем.

Уже гораздо позже я приехала к ней, чтобы расспросить подробнее, как я сгорела. Мать сказала, что это был несчастный случай, но я прекрасно помню, что в тот вечер ее не было очень долго, она просто забыла про меня. Тогда я спросила: «Зачем ты меня душила под водой?» Она сказала: «За то, что у тебя были вши». «Зачем ты меня резала, три раза?» — ответила: «Потому что ты воровала». А я правда воровала: еду — чтобы кушать, деньги у своей бабушки — чтобы носить одежду. Мать добавила: «В полиции зафиксировали одно ножевое — значит, одно и было».

После комы я училась заново ходить и разговаривать, лечила пиелонефрит — почки многое взяли на себя. По два раза в год мне делали операции, до 16 лет вырезали келоидные рубцы на теле — это такие толстые наросты соединительной ткани, из-за которых у меня нормально не разгибались ноги, локти, подмышки и кисти. Оставшимися шрамами сейчас я чувствую только давление или щипки. Если я задену рукой острый косяк и порежусь — даже не замечу этого, пока не увижу кровь. Общий болевой порог тоже снизился: раньше я спокойно прокалывала руку иголкой. Кровь при этом не идет: рубцовая ткань сложно устроена, кожа как будто вареная.

Сколько себя помню, я хотела избавиться от шрамов, сделать пластику и жить без комплексов. Раньше покупала любую одежду, главное, чтобы закрытую. Невозможно ехать в автобусе в шортах и футболке, чувствуя на себе взгляды, слыша шепот людей, которые думают, будто я их не замечаю. К тому же летом я потею сильнее, чем другие, а на солнце шрамы пересыхают и трескаются — долго загорать я не могу. Во дворе все дети меня ненавидели. Не за что-то конкретное, просто потому что другая. В детском доме меня не взяли в основной круг общения, и постепенно проявилась обыкновенная дедовщина. Ребята постарше обзывали «горелкой», «обожженной», толкали. После 16 издевательства закончились, потому что «старшей» была уже я, а остальные выпустились. Тогда появились и друзья, придумали мне прозвище Уголек, потому что фамилию матери я носить не хотела. Уголек меня устраивает, это самоиронично.

Читайте также:  Симптомы при ожоге у детей

«Из одной клиники мне прислали письмо, что, мол, шрамы можно убирать долго, но грудь восстановить не получится никак, потому что ткани просто нет»

Читала в интернете про варианты операций. Из одной клиники мне прислали письмо, что, мол, шрамы можно убирать долго, но грудь восстановить не получится никак, потому что той ткани просто нет, могут возникнуть проблемы с кровообращением. У меня разом рухнули все надежды. Но в это же время я познакомилась с Андреем — переписывались в одном паблике о витч-хаусе (жанр электронной музыки, — прим. ред.), начали общаться постоянно. Я  рассказала ему про ожоги и отправила фотографии. А он вдруг написал, что шрамы его совсем не смущают и вообще ему нравится, что я не такая, как все. Он написал это так легко и спокойно, что я сама задумалась: может, все устроено как-то иначе.

Сейчас мы максимально близки, 100%-ное доверие. Мы можем разговаривать обо всем: о всяких штучках в сексе, о моих детских проблемах, о том, какое белье мне носить, кто у него был раньше. У меня был стереотип, что раз я не девственница, без груди, вся в ожогах, раз меня никто не любил, то и не полюбит уже. Сейчас мы живем вместе, снимаем комнату, и в голове все постепенно перестраивается. По вечерам меня накрывает, начинается беспричинная тревога. Психолог в приюте давала какие-то тесты, но я не воспринимала ее всерьез. Андрей нашел подход, у него получается меня вытянуть.

Комсомольск-на-Амуре — это маленький, тяжелый город, я всегда хотела уехать. Там нет никакого выбора, некуда спрятаться, избавиться от ассоциаций. Даже после выписки мне приходилось мыться в той же ванне, где меня душили. Пить чай на кухне — у стенки, где меня резали. Ходить по улице, где я тащила мать пьяной, переходить дорогу, где меня изнасиловали. Это просто такой город, у каждого за спиной жуткая история. Там много колоний, много бывших зэков. Половина моих друзей точно так же, как мать, разбавляют спирт. Из нашего двора насиловали так много девочек, что они перестали заявлять в полицию, это просто стало чем-то привычным.

Идея сбежать появилась зимой, тогда мне еще не исполнилось восемнадцать. Режим в детдоме был свободный, что-то вроде общежития. На каждого был заведен сберегательный счет для алиментов или пенсии по потере кормильца. Я написала заявление, мол, якобы хочу купить вещи на лето. Смогла забрать оттуда 11 тысяч. Посмотрела самолеты в Москву из Хабаровска на выходные, а цена на билет оказалась такой же. Перед рейсом я зашла к матери, попросила еще хоть каких-то денег. Она засмеялась и процедила сквозь зубы: «Москва прокормит».

Утром я уже была в Шереметьеве. Не знала, где буду жить, в кармане оставалось только 3 тысячи рублей за мамино кольцо, заложенное в ломбарде. Директриса писала СМС, предупреждала, что должна подать заявление о моей пропаже в полицию. Так она и сделала — в феврале я уже была в федеральном розыске как «потерявшая связь с родственниками». В Москве меня встречал Андрей, он живет в Пушкине, поэтому мы сразу поехали туда. Ближе к вечеру нашли какую-то общагу, я поселилась и жила там три недели. Гуляли, ездили в Москву. Я особо никуда не ходила, было страшно лишний раз попадаться на глаза из-за розыска. В апреле уехала к друзьям и на первую съемку в Петербург, а на обратном пути меня сняли с автобуса — не знала, что при въезде в область делают остановку на посту ГИБДД. Из отделения меня временно привезли в новый приют в подмосковном Клину, где я проторчала еще месяц. Затем меня переправили обратно в Комсомольск, до совершеннолетия. Выпустилась, решила несколько вопросов с квартирой и сразу прилетела обратно в Москву.

С детства хотела быть моделью, но мне сказали, что с ожогами меня никогда не пустят на подиум. Потом я подумала: «Зачем вообще подиум, если можно быть просто фотомоделью?» Это только в Комсомольске люди ограниченные, а на Западе (все, что дальше Хабаровска. — Прим. ред.) моя внешность может пользоваться спросом. Завела инстаграм, стала выкладывать туда откровенные истории и снимки, дала ссылку в паблик «Че по шрамам» — теперь я на его обложке. После 10 тысяч подписчиков мне стали писать другие девушки с ожогами со всей России. Восхищаются, спрашивают, как я решилась показать себя, они еще на той стадии, когда скрывают свои шрамы и не могут принять, например, что у них нет груди. Я не могу отвечать всем, но стараюсь отправить хотя бы смайлик. Уже в Петербурге я раскидала заявки по модельным пабликам, где нужны были девушки на одну съемку или TFP (time for print — бесплатно. — Прим. ред.). Сразу откликнулось много фотографов, но все сливались, когда узнавали, что я не могу оплатить студию. Одну девушку это не смутило, мы обсудили идею и сделали первую съемку. Она тут же разлетелась по Сети, мне даже стали писать фетишисты, предлагали деньги, потому что их заводят мои узоры.

Читайте также:  Как убрать ожог на спине от солнца

«Съемка разлетелась по Сети, мне даже стали писать фетишисты, предлагали деньги, потому что их заводят мои узоры»

Сейчас я активно ищу подработку. Затем найду стажировку в журналистике, буду двигаться в сторону телевидения, хочу стать телеведущей. Воспитатели в детском доме кричали, что если я сейчас не учусь, то и потом не буду, стану бомжихой, «как моя мамаша». А я действительно этого боюсь. Боюсь, что где-то на пути я споткнусь, как она споткнулась в моем возрасте. Она была талантливой пианисткой, перспективной, хотела реализоваться, но ей помешали родители. В колледже в Хабаровске оставалось одно свободное место, и только она прошла конкурс на несколько областей. Но затем ее мать с отцом якобы разошлись, — хотя потом помирились, — бабушка приказала вернуться в Комсомольск, чтобы помогать. На следующий год мать снова прошла в музыкальное, в Биробиджане. Через несколько месяцев снова позвонила бабушка, опять сказала забрать документы и ехать домой, потому что в семье снова был разлад. Больше мать не пыталась — попала в местное ПТУ и выучилась на токаря.

В нашем доме в Комсомольске все знали, что мать бьет меня, но закрывали на это глаза. Тетя при мне кололась, мать при мне занималась сексом — ее никогда не смущала открытая дверь, а в гостях у отчима я вообще спала с ними на одной кровати. Отчим поначалу даже заступался за меня, но пил все больше и в очередной раз вдруг спросил: «А че ты ноешь?» Больше я не воспринимала его как защиту. Даже когда мать уже выписали из моей квартиры и она все равно там жила, соседи боялись вывести ее из себя. Мол, сумасшедшая ночью ударит по газовой трубе топором, и весь дом взлетит на воздух. Она кидалась даже на полицейских. Если бы в моем доме жила такая семья, я бы это так не оставила. Но в Комсомольск я возвращаться не хочу, пытаться изменить что-то в этом городе — тоже. Мне плевать. Мне в свое время никто не помог.

Источник

Как правило, успешными моделями становятся только девушки с идеальными внешними данными. Однако Светлана Алексеева стала исключением из этого правила. У Светланы обожжено более 45% тела и нет груди. Тем не менее, она сумела исполнить свою мечту и больше не стесняется своих шрамов.

Живой факел

Детство Светланы Алексеевой из Комсомольска-на-Амуре трудно назвать счастливым. По иронии судьбы отец Светланы погиб во время пожара. Ему удалось вынести из пекла двоих человек. Однако, отправившись за третьим пострадавшим, мужчина назад не вернулся. Так Алексеева-старшая осталась с дочерью одна. Правда, женщина недолго горевала по усопшему супругу. Вскоре у девочки появился отчим. Но ни его, ни даже родную мать жизнь Светланы интересовала мало. Алексеева злоупотребляла алкоголем и нередко оставляла ребенка одного. Так случилось и в тот день. По словам Светланы, мать ушла в магазин за пельменями, но, загуляв вместе с отчимом в случайной компании, вернулась домой только спустя 2 часа. За это время ее 4-хлетняя дочь, запертая в квартире с отключенным за неуплату электричеством, зажгла свечу и попыталась подпалить торчавшую на платье нитку. Легкая синтетическая ткань мгновенно закипела и прилипла к телу. Девочка каталась по коридору от боли, когда нетрезвая мать наконец появилась на пороге.

Одиночество и новые издевательства

Два с лишним месяца Светлана провела в коме, а потом долгое время пролежала в реанимации. Врачи были уверены в том, что девочка не выживет. К счастью, медики ошиблись. Светлане пришлось заново учиться говорить и ходить. Кожа на теле слиплась, как перепонки на лягушачьих лапках, поэтому ноги и руки просто невозможно было разогнуть. Но малышка справилась со всеми невзгодами. Вот только, похоже, Алексееву-старшую участь дочери абсолютно не волновала: она ни разу не навестила Светлану в больнице. Женщина не испытывала ни чувства вины, ни даже жалости по отношению к ребенку. Мало того, Алексеева продолжила издеваться над дочерью. Как вспоминает Светлана, однажды мать под предлогом мытья волос чуть не утопила ее в тазу, удерживая голову под водой. Тогда девочку спас счастливый случай: мать оступилась, ослабила хватку, и Светлана вырвалась. В другой раз Алексеева-старшая бросила в лицо девочке разделочный нож. Нож выбил ребенку два зуба и пробил щеку.

Заветный детдом

В конце концов Светлана решила, что лучше жить в детском доме, чем с родной матерью. Несколько лет она снимала побои и добивалась того, чтобы Алексееву лишили родительских прав. Благодаря врожденному упорству девочке удалось доказать, что мать не занимается ее воспитанием, а лишь издевается над ней. Светлану определили в один из интернатов Комсомольска-на-Амуре. Однако дети оказались не менее жестоки. Особенно в оскорблениях «нестандартной» воспитанницы преуспели старшие товарищи. Когда же повзрослевшие девушки и юноши покинули казенные стены, и в ряды старших вступила сама Светлана, агрессия сошла на нет. Тогда ровесники наградили ее новым, более ласковым прозвищем Уголек. Его-то Алексеева и взяла в качестве псевдонима.

Интернет-модель и будущая телеведущая

Светлана с детства мечтала о модельной карьере. Девочка не отказалась от своей мечты даже тогда, когда с ней случилось несчастье. Окончив школу, Алексеева тут же отправилась в Москву. Как признается сама Светлана, она была уверена в том, что только в ее родном Комсомольске живут «такие ограниченные люди», а в столице ее необычную внешность обязательно оценят. Светлана решила начать с социальных сетей, став, так называемой, интернет-моделью. Когда число подписчиков перевалило за несколько тысяч, Алексеева отправила свои фотографии по нескольким модельным пабликам. Светланой заинтересовалась фотограф Даша Лазарева. Благодаря Лазаревой снимки девушки разлетелись по всему интернету. Тем не менее Светлана Уголек не собирается останавливаться на достигнутом. Теперь она хочет поступить на журналистский факультет и стать телеведущей.

Читайте также:  Крем против шрамов после ожога

Сообщение Света Уголек: что случилось с российской моделью с ожогами половины тела появились сначала на Умная.

Источник

Обложка специального приложения Harper’s Bazaar Россия, июнь 2019

Обложка специального приложения Harper’s Bazaar Россия, июнь 2019

«Я знала, что никогда не буду обычной девушкой. Думала, не смогу носить платья, надевать открытые топы… Не почувствую себя красивой, — вспоминает модель Света Уголек. — Поэтому участвовать в фотосессиях даже не мечтала». История 19-летней девушки из Комсомольска-на-Амуре, больше 40% тела которой покрывают ожоги, облетела интернет прошлой зимой, когда в инстаграме появился аккаунт @o2her. Под одним из первых выложенных снимков была подпись: «С детства меня дразнили, унижали, но сейчас я выросла и нахожу свое тело прекрасным и очень уникальным». Тогда, в декабре 2017-го, она скорее выдавала желаемое за действительное, сегодня же готова повторить эти слова с полным осознанием.

История, на первый взгляд похожая на плохой фильм ужасов, произошла в 2004 году. Четырехлетняя Света Алексеева была одна дома, когда на ней загорелось платье. Потушить китайскую синтетику девочка не смогла — потом обуглившийся материал пришлось снимать вместе с кожей. Дальше были реанимация и двухнедельная кома, после — множество операций и попытки заново учиться ходить, двигаться и разговаривать. Отец погиб, когда ей был год, а мать переживала настолько сильно, что единственным лекарством для нее стал алкоголь.

ПЛАТЬЕ Prada

Света попала в детский дом, там и получила прозвище Уголек. Как обидная дразнилка превратилась в псевдоним? «Это результат принятия себя. Человек с низкой самооценкой никогда не сможет решить свои проблемы. Когда я это поняла, начала над собой шутить — и тема ожогов со временем перестала быть запретной». Друзья недоумевали, по привычке боялись сказать лишнее, но Света дала юмору зеленый свет — он в какой-то мере заменил ей терапию.

Первой попыткой начать нормальную жизнь стал побег из детдома. «Я считала дни до 14 мая, когда мне исполнится 18 лет и наступит свобода. Оставалось где-то полгода, когда я вдруг решила, что мне нужно в Москву». На самом деле первые мысли о переезде в столицу возникли еще в 2015-м, когда в паблике фанатов witch house, где Света в компании единомышленников равнодушно впадала в групповую депрессию и все больше утверждалась в мысли, что жизнь — мрак и боль, она познакомилась с Андреем. Они начали переписываться, и в какой-то момент Уголек отправила молодому человеку свои фото. Думала, что на этом все и закончится, но получила ответ в духе: «Классно, что ты не такая, как все». А спустя полтора года интернет-романа уже была уверена: Андрей, живущий с родителями в Москве, не даст ей пропасть. «Когда мы наконец встретились, в голове замелькали мысли: «Это тот самый парень! Он настоящий!» Но первая попытка покорить столицу успехом не увенчалась. Девушку объявили в федеральный розыск, нашли и отправили обратно в Комсомольск-на-Амуре. Теперь ждать было проще: она знала, что через пару месяцев «освободится» по закону, что в Москве у нее любимый человек, а в неотвеченных в почте — несколько запросов на съемки и интервью от ВВС и сайта The Village. «Больше всего меня удивило, что в Москве к каким-то особенностям людей относятся не так, как в моем родном городе. Здесь их не воспринимают как недостаток».

БОМБЕР Louis Vuitton; ДЖИНСЫ Levi’s; ТУФЛИ Saint Laurent

БОМБЕР Louis Vuitton; ДЖИНСЫ Levi’s; ТУФЛИ Saint Laurent

Об ожогах и своем прошлом Света впервые открыто заговорила в инстаграме. Завела его так же спонтанно, как сбежала из детдома: в голове вдруг возникла мысль о том, что нужно срочно создать аккаунт, и через десять минут она уже выкладывала фото. Комментарии были разные, но в основном позитивные — в духе: «Don’t worry I pray for u» и «Ты офигенная!» Ее директ заполнили сообщения от других девушек с ожогами или просто тяжелым прошлым. Так Уголек поняла, что она не одна и что вместе справляться с депрессиями проще. А еще — что может не только нуждаться в помощи, но и помогать сама. Вселенная ответила ей одобрением — Свете все чаще писали фотографы, которые мечтали с ней поработать, результаты съемок она выкладывала в инстаграм, количество подписчиков росло. А финал 2018 года оказался для девушки совсем эпичным: ВВС включила ее в рейтинг 100 Women — список самых вдохновляющих и влиятельных женщин мира. И Света действительно способна вдохновлять — в том числе и обычных людей, которым произошедшее с ней может разве что присниться в кошмарном сне. Чем именно? Например, тем, что настоящее и будущее занимают ее куда сильнее прошлого.

«Сегодня я учусь издательскому делу в техникуме им. Л. Б. Красина, — рассказывает она. — Мне настолько там интересно, что, даже если не стану работать по специальности, буду знать, что не потратила время впустую». И буквально через пять минут признается, что вряд ли пополнит ряды российских медиамагнатов. «Чем больше разбираюсь в своей личности, тем отчетливее понимаю, что меня тянет в область психологии. Поэтому в следующем году хочу пойти учиться на социального работника». Что ж, ее опыт точно пригодится всем, кому по той или иной причине нужно начинать жизнь заново, — она пробовала это делать несколько раз, и у нее получалось. Сегодня Света не пропускает занятий с психотерапевтом, наняла агента, а еще перевезла в Москву маму — решила не ненавидеть, а простить и вылечить. «И мне не нужны никакие операции. Андрей же полюбил меня с таким телом, хотя я думала, что никогда никому не буду нужна. 18 лет я будто жила в другом мире, сейчас переключаюсь, еще не совсем привыкла. Что будет дальше — посмотрим».

Фото: ЭРИК ПАНОВ
Стиль: ЕКАТЕРИНА ТАБАКОВА
Текст: ДЕНИС МЕРЕЖКОВСКИЙ

Источник